Нераскаянная
Дверь монастырской уборной жалобно скрипнула, слово сетуя на судьбу-злодейку, определившую ей столь незавидную участь без надежды на перемену к лучшему. Из-за двери, держа в одной руке швабру, а в другой — ведро, где плескалась грязная вода, вышла старуха в повязанном по самые брови черном шерстяном платке и потрепанном подряснике, вылинявшем до мышино-серого цвета.